Неточные совпадения
Здесь некогда жил
граф Петр Ильич, известный хлебосол, богатый вельможа
старого века.
Старый же Берестов, с своей стороны, хотя и признавал в своем соседе некоторое сумасбродство (или, по его выражению, английскую дурь), однако же не отрицал в нем и многих отличных достоинств, например: редкой оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник
графу Пронскому, человеку знатному и сильному;
граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так думал Иван Петрович), вероятно, обрадуется случаю выдать свою дочь выгодным образом.
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских пороков и поборницы добродетелей, тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим комнатам, и даже не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь не проболтался, что
граф Милари и носа не показывает в дом, а ездит
старый доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по словам
старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).
Слыхал ли ты когда-нибудь, чтоб нарисовал картину какой-нибудь князь,
граф или статую слепил
старый дворянин… нет: отчего это!..
— Ах, — сказал он, меняя тон, как будто встретил
старого знакомого, — сделайте одолжение, не угодно ли сесть?
Граф через четверть часа выйдет.
Правда, Шишков бредил уже и тогда о восстановлении
старого слога, но влияние его было ограничено. Что же касается до настоящего народного слога, его знал один офранцуженный
граф Ростопчин в своих прокламациях и воззваниях.
От
старой редакции"Библиотеки"перешли ко мне два молодых беллетриста с талантом: Генслер и
граф Салиас.
— Ах ты,
старый проказник, — дружелюбно сказал Жданов, тоже глядевший на
графа.
Прошла осень, прошла зима, и наступила снова весна, а вместе с нею в описываемой мною губернии совершились важные события: губернатор был удален от должности, — впрочем, по прошению; сенаторская ревизия закончилась, и сенатор — если не в одном экипаже, то совершенно одновременно — уехал с m-me Клавской в Петербург, после чего прошел слух, что новым губернатором будет назначен Крапчик, которому будто бы обещал это сенатор, действительно бывший последнее время весьма благосклонен к Петру Григорьичу; но вышло совершенно противное (Егор Егорыч недаром, видно, говорил, что
граф Эдлерс —
старая остзейская лиса): губернатором, немедля же по возвращении сенатора в Петербург, был определен не Петр Григорьич, а дальний родственник
графа Эдлерса, барон Висбах, действительный статский советник и тоже камергер.
Поэтому-то
граф не любил новых лиц, нарушавших его уединение, и хотя любезно, но холодно принимал некоторых офицеров военных поселений, приезжавших к нему по
старой памяти «на поклон».
Сообщениям М. Бороздина, называющего в своих воспоминаниях Настасью Федоровну женою мелочного торговца в деревне
Старая Медведь мещанина Минкина, куда-то незаметно исчезнувшего, после чего она из лавочки перебралась в дом
графа и сделалась его сожительницею, и Беричевского, считающего Настасью Федоровну женою грузинского крестьянина, кучера, которого она, когда
граф возвысил ее до интимности, трактовала свысока и за каждую выпивку и вину водила на конюшню и приказывала при себе сечь, — нельзя выдавать за вероятное, так как, по другим источникам, Аракчеев сошелся с Минкиной еще до пожалования ему села Грузина.
Степан же Васильев, с которым с одним среди графских слуг имела разговор молодая графиня, из уважения к последней — он называл ее не иначе, как «небесным ангелом» не решался при ней произнести имя этой негодницы и, кроме того, считал, что с женитьбою
граф покончил с «цыганкой», чему
старый слуга очень радовался.
В понедельник на страстной неделе больному сделалось хуже, и во вторник он послал в
Старую Руссу за генералом фон Фрикеном и за Алексеем Платоновичем Бровцыным, к которому был очень расположен по дружбе его с отцом — однокашником
графа.
Перед задним фасадом
старого деревянного графского дома, несколько отступя от последнего, уже высился передний фасад вновь строющегося каменного нового дома — это сравнительно небольшое, каменное здание возводилось это лето с неимоверною быстротою, под наблюдением самого
графа, массою рабочих, привлеченных щедростью грузинского владельца.
— Мы с ним
старые знакомые, — сказал
граф, обернувшись к Клейнмихелю. — Не так ли? — обращаясь снова к Петру Валериановичу и пристально глядя на него, спросил Алексей Андреевич.
— Ты как попала сюда,
старая карга? — спросил ее
граф.
Федор Николаевич встретил своего
старого друга с какою-то особенною торжественностью. Это произошло оттого, что только что уехавший
граф Алексей Андреевич в первый раз закинул ему словечко о том, что ему надоела холостая жизнь и он не прочь жениться.
В жизни
графа Аракчеева много найдем мы следов первых впечатлений, первого взгляда на жизнь, которое получают дети в родительском доме. В нашем
старом русском помещичьем быту можно было много встретить барынь богомольных и заботливых хозяек, но Елизавета Андреевна отличалась, особенно в то время, необыкновенною аккуратностью и педантичной чистотою, в которых она содержала свое хозяйство, так что один проезжий, побывав у нее в доме, назвал ее голландкою.
— Разлакомился,
старый черт!.. — заметил
граф Стоцкий. — Что же дальше?
— Гм… Между
старыми приятелями… — повторил
граф Стоцкий. — Если так, то проси.
— Между
старыми приятелями, — заметил Николай Герасимович. — Действительно, я хочу, но никак не могу признать в вас друга моей юности,
графа Сигизмунда Владиславовича Стоцкого.
—
Старая песня острожников! Но вот что важно: молодой
граф не являлся больше к Подгурскому за наследством, а все бумаги прощенного впоследствии правительством Сигизмунда Стоцкого у тебя.
Граф Сигизмунд Владиславович перевел глаза на газету. Она оказалась
старым номером «Московского Листка», как можно было видеть из до половины оторванного заголовка.
Беловзоров сидел угрюмо в углу, весь застегнутый и красный; на тонком лице
графа Малевского постоянно бродила какая-то недобрая улыбка; он действительно впал в немилость у Зинаиды и с особенным стараньем подслуживался
старой княгине, ездил с ней в ямской карете к генерал-губернатору.
— Ах, Демид Львович… В этом-то и шик! Мясо совсем черное делается и такой букет… Точно так же с кабанами. Убьешь кабана, не тащить же его с собой: вырежешь язык, а остальное бросишь. Зато какой язык… Мне случалось в день убивать по дюжине кабанов. Меня даже там прозвали «грозой кабанов». Спросите у кого угодно из
старых кавказцев. Раз на охоте с
графом Воронцовым я одним выстрелом положил двух матерых кабанов, которыми целую роту солдат кормили две недели.
Нравятся мне стихи Стружкина,
графа Мементо-Мори, а женщины, и
старая и молодая, утверждают, что стихи — балаганство.
— Я очень рад, что ты ничего не ел у лесничего и не испортил себе аппетита, — сказал мне
граф, когда мы входили в дом. — Мы отлично поужинаем… по-старому… Подавать! — приказал он Илье, стаскивавшему с него сюртук и надевавшему халат.
В-третьих, жизнь Ольги в последнее время состояла из сплошного романа. Роман этот был такого сорта, что обыкновенно оканчиваются уголовщиной.
Старый, любящий муж, измена, ревность, побои, бегство к любовнику-графу через месяц-два после свадьбы… Если прекрасная героиня такого романа убита, то не ищите воров и мошенников, а поисследуйте героев романа. По этому третьему пункту самым подходящим героем-убийцей был всё тот же Урбенин…
Граф выпил водку, «закусил» водой, но на этот раз не поморщился. В ста шагах от домика стояла чугунная скамья, такая же
старая, как и сосны. Мы сели на нее и занялись созерцанием майского вечера во всей его тихой красоте… Над нашими головами с карканьем летали испуганные вороны, с разных сторон доносилось соловьиное пение; это только и нарушало всеобщую тишину.
Приезжал к нему из Петербурга двадцатидвухлетний поручик-сын и пробовал утешить старика, обнадеживая, что
граф Иван Александрович надеется все повернуть на
старую колею, но князь выслушал, на минуту просиял улыбкой и не поверил.
Предательский ноготь, единственное различие между дочерьми одного и того же отца, в руках
графа Свянторжецкого не мог быть орудием, так как рассказ из воспоминаний его детства, несомненно могущий быть подтвержденным
старыми слугами княгини Полторацкой, должен был обнаружить и его собственное самозванство.
Выбор
графа пал на его камердинера Якова, расторопного ярославца, с самого прибытия в Петербург служившего у
графа и пользовавшегося особыми его милостями в виде денежных подачек и подарков
старым платьем.
Граф позвонил. Через несколько минут в уютном и комфортабельно убранном кабинете
графа Иосифа Яновича Свянторжецкого появился его камердинер Яков. Это был франтовато одетый молодой парень, сильный и мускулистый, с добродушным, красивым, чисто русским лицом и плутоватыми быстрыми глазами.
В будуаре никого не было. Дрожащим от волнения голосом начал
граф свою исповедь. Он подробно рассказал, кто он такой, его побег от отца, принятие, по воле его матери, титула
графа, не умолчал даже об источнике их средств —
старом еврее.
Елагин был
старый адъютант
графа Алексея Кирилловича Разумовского, друг Понятовского, очень привязанный к великой княгине, равно как и Ададуров, учивший ее русскому языку.
— Вы опять за
старое. Неисправимы, хоть брось! — смеясь, сказала молодая девушка, поняв намек
графа.
В исходе мая, в Вознесение, оба двора, «
старый» и «молодой», с многочисленной свитой поехали в Гостилицы к
графу Разумовскому.
— Разве совы так кричат?.. Я ведь безвыездно жил в Петербурге и встречал сов только при дворе, в виде
старых статс-дам… Те не кричат, а ворчат и злословят, — с улыбкой сказал
граф Свиридов.
Увы, теперь бодрствующий ум в спящем теле ясно видит, что кровь убитой вопиет из-под земли к небу и что нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. Припоминаются княжне Людмиле подозрительные взгляды
старых слуг в Зиновьеве. Она уехала в Петербург от этих взглядов, но здесь явился Никита, а за ним Осип Лысенко, преобразившийся в
графа Свянторжецкого. Один сообщник, другой случайно узнавший о ее преступлении. Она сумела одного устранить с дороги, другого сделать бессильным.
Таким образом, когда двор посещал Малороссию,
граф Кирилл Григорьевич, достаточно подготовленный в Кенигсберге, с пестуном своим переехал в Берлин. Здесь младший Разумовский стал учиться под руководством знаменитого Леонарда Эйлера,
старого знакомого Теплова по Петербургской академии, при которой Эйлер профессорствовал четырнадцать лет.
— Провидение дало нам над вами власть… Люди недальновидные назвали бы это случаем… От нас зависит разоблачить ваше самозванство и погубить вас в глазах двора и общества… Рядом с этой комнатой сидит
старый патер, — воспитатель покойного
графа Свенторжецкого, готовый, по первому моему слову, принести покаяние и указать на свидетелей, знавших покойного
графа в лицо… Он не имел с вами ни малейшего сходства… Выбирайте между повиновением и позором.
— Оленин привез
старые газеты; видно
графу Безбородко хотелось познакомить его с Лондоном.
Графиня Екатерина Васильевна Скавронская — молодая вдова, одна из красивейших женщин Петербурга того времени, была, как мы уже сказали,
старой знакомой
графа Джулио Литта.
— Мы с его превосходительством
старые знакомые! — сказал
граф. — Государь только что говорил о вас… — почтительно добавил он, опускаясь на предложенное ему хозяином кресло.
Она приняла
графа Джулио Литта, как
старого знакомого, с тою расчитанной фамильярностью, которая не только не обещает ничего, но отнимает последнюю надежду идти к сближению, так как вам стараются показать, что вы уже у цели и далее вам идти некуда.
Граф вспомнил прочитанный им когда-то нравственный французский роман, где тоже таким образом разрушились сластолюбивые мечты
старого маркиза, устроившего брак сироты, находившейся у него под опекой…
— Что? Будто вы не знаете? На Вознесенском проспекте всенародно кричал, что надо, мол, всех либералов в тюрьму; а то еще к нему приходит
старый пансионский товарищ, бедный, разумеется, и говорит:"Можно у тебя пообедать?"А тот ему в ответ:"Нет, нельзя; у меня два
графа сегодня обедают… п' шол прочь!"
Последняя и не подозревала, что ненавистный ей
граф Довудский нашел себе союзницу в лице Стеши, с которой княжна обращалась как с подругой и которую она поминутно одаривала
старыми платьями и другими принадлежностями туалета. Княжна считала Стешу самой преданной себе девушкой и даже подумывала дать ей вольную, оставив у себя на жалованье.
Болезнь графини Олизар, приковавшая ее к постели, заставила сообразительного
графа переменить диверсию и записаться страстным поклонником княжны Александры Яковлевны Баратовой. Он давно наметил эту жертву, указанную ему его сообщниками, но зоркий глаз
старой ревнивицы держал его в почтительном отдалении от княжны.
Суворова знали во всей
старой Финляндии еще с 1773 года, когда он, по поручению императрицы, обозревал этот край. Нейшлотский бургомистр был в то время при какой-то депутации и видел его не один раз, а комендант крепости служил прежде под начальством
графа.
— Красавица была! — шамкала
старая девственница, — и бойкая какая! Однажды призывает
графа Аракчеева, — или нет… кто бишь, Митя, при ней Аракчеевым-то был?